АНАЛИТИКА

ФИЛОЛОГИЯ

 мартини цена 
А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  AZ

 


Из леса раздается визг дисковых пил – две лесопилки работают на полную мощность. Блестящие зубья хищно вгрызаются в поначалу неподатливую древесину и выбрасывают фонтаны стружек, тут же сбиваемых пластмассовыми ограничителями. Бригады рабочих оттаскивают уже распиленные доски в склад для просушки. Приятно пахнет хвоей – на распилку идут сосны из стометровой полосы вблизи внутреннего периметра. Рабочие вытирают пот потемневшими платками – сегодня действительно много работы.
В лесу слышен треск и грохот падающих деревьев – лесорубы Ферье продолжают валить лес. По их сосредоточенным и упрямым от природы лицам можно подумать, что они не собираются останавливаться до тех пор, пока последнее дерево на планете не дрогнет под ударом остро наточенных топоров.
Люк Ферье, бригадир лесорубов, посвистывая, проходит в двадцати метров от своих парней, помечая по дороге красной краской свои будущие жертвы. Он придирчиво осматривает каждое дерево, иногда прижимаясь щекой к шершавой коре. Лесорубы тихонько посмеиваются над привычкой своего бригадира «слушать деревья», но только тихонько. Люк знает свое дело, как никто другой. Мимолетными прикосновениями он определяет возраст деревьев, обнимая стволы, он узнает, как росло это дерево за десятки лет до того, как человеческие теплые руки прикоснулись к его коре. Деревья как будто шепчут в ухо Ферье свои сокровенные тайны, как приговоренный к смертной казни поверяет свои секреты палачу.
Люк снова прижимается щекой к очередному дереву, его губы бесшумно движутся:
– Са ва, дружок?
Ветер пробегает в игольчатых зеленых ветвях, роняя засохшие хвоинки на шерстяную шапку лесоруба. Дерево отвечает, этот шепот почти не слышен.
Люк отступает на шаг, улыбаясь, сверкают белые зубы, никогда не бывшие предметом пристального внимания дантистов. Он встряхивает баллончик с краской и красный крест, как подпись прокурора на приговоре, медленно перечеркивает безмятежную жизнь дерева.
Люк продолжает свой путь, а сосна за ним печально качает своими ветвями, смирившись со своей судьбой стать бревном в стене или досками на полу.
Пятеро лесорубов подходят к одному из деревьев, отмеченному Ферье. Цепные пилы, вскинутые на плечи здоровяков, кажутся винтовками в руках солдат. Первый быстро обходит дерево и находит отметку бригадира.
– Сюда надо валить, – он указывает рукой в сторону, куда смотрит красный крест.
Напарники молча кивают – Ферье никогда не ошибается, пилить надо с помеченной стороны. Работа начинается – взвывают пилы, дерево вздрагивает, как от боли. Наверху, в кроне ветвей начинает метаться мелкая живность – жуки, пауки. Их более удачливые родственники, те, у кого есть крылья, спешно покидают свой потревоженный дом. Дерево трясется, как в лихорадке, расшвыривая по сторонам своих многочисленных незаметных обитателей.
Через некоторое время вой и скрежет пил утихает. Дерево несколько секунд стоит неподвижно, а затем начинает валиться с почти человеческим предсмертным вздохом. Удар о землю, ветви бессильно, в последний раз, рассекают прохладный воздух и безжизненной массой распластываются по земле.
По другую сторону от Пустоши шум падающих деревьев не слышен. Иногда, когда ветер меняет направление, слышны взвизги циркулярных пил на лесопилках. К югу от внутренней ограды двое стариков пасут коров. Это так говорится – «пасут», на самом деле старики спят на невысоком холмике, укрывшись брезентовыми плащами. Старикам не спится по ночам, а днем так и клонит в сон – старость, что уж тут поделаешь. Им помогает мальчик лет двенадцати, внук одного из стариков.
Слышится негромкое фырканье, сопение и приглушенные вздохи коров, захватывающих новые порции травы. Стебли подаются усилиям животных с едва слышным треском. Стадо разбрелось по поляне, коровы с удовольствием захватывают желтые султанчики полевых цветов вперемешку с жесткими стеблями травы. Мальчик что-то вырезает складным ножом на деревянной дощечке, время от времени зорко оглядывая стадо – все ли на месте. Но коровам неохота уходить далеко – на поляне так много травы.
Мальчик возвращается к своему занятию. Рядом с ним на траве – плетеная из ивовой соломки корзинка, из которой доносится приглушенное стрекотание. Можно подумать, что в корзинке – рация, работающая на прием, но это не так. Внутри – плененный еще утром десяток кузнечиков. Мальчику нравится ловить их, еще ему нравится, как они щекочут ладонь, когда он осторожно сжимает пойманных насекомых в кулаке. А еще ему нравится рассматривать их – крохотные тарелочки фасеточных глаз, сжатые ножницы лапок. Сергей Дубинин позавчера рассказывал мальчику, что у кузнечиков уши на коленках. Правда ли это? Все утро мальчик рассматривал пленников, но ничего похожего на уши не обнаружил.
«Может, учитель посмеялся над ним»? – думает мальчик, на минуту оторвавшись от вырезания по дереву. «Нет», он молча качает головой, «вряд ли, Сергей никогда ни над кем не смеется. Может, просто уши такие маленькие, что их не видно»? Мальчик пожимает плечами и продолжает вырезать, от усердия высунув кончик языка. Узор сложный, но дедушка постарался, разметил все завитки и грани острым ножом, надо только не ошибиться и получится как надо.
В двух километрах от него в дубовой роще двое молодых парней приглядывают за стадом свиней. Свиньи – не коровы, они умнее и хитрей, за ними нужен глаз да глаз. Свиньи вроде бы не собираются убегать в лес, они разрывают землю в поисках желудей и, довольно похрюкивая, поедают их. Их загнутые смешным штопором хвосты, как антенны, маячат в тени дубов, хитрые глазки выискивают места, где желудей побольше. Парни режутся в карты, сидя на поваленном дереве.
– Ты уже пригласил Анжелу на танцы сегодня? – спрашивает у друга один из парней, тот, что помоложе.
– Ага, – отвечает старший, перекладывая карты по мастям.
Они некоторое время молчат, сосредоточенно размышляя, с какой карты пойти. Свинопасам можно не слишком напрягаться – мохнатый пес неопределенной породы, свесив набок алый язык, неспешно трусит, обегая стадо свиней. Свиньи делают вид, что не замечают своего четвероногого пастуха, но их уши настораживаются, когда пес пробегает мимо. Они уже знают, что бежать в лес бессмысленно – пес мгновенно вернет наглеца или нахалку на место, не преминув цапнуть за жирные ляжки или свисающее ухо.
Пес косится на поднявшиеся свиные уши и непроизвольно облизывается, вспомнив вкус свиного студня, которым его угощали месяц назад. Он вспоминает, как неописуемо вкусными были вареные свиные ножки, а уж про свиные уши вообще речи нет – очень вкусно. «Может быть, еще перепадет»? – лениво размышляет пес, приближаясь к свинопасам.
Один из парней замечает пса:
– Какие дела, Шеп?
Пес довольно скалится в ответ, помахивая хвостом.
Старший из парней смотрит на пса.
– Он прямо как улыбается, Ронни.
– А то, – довольно отвечает младший. – Мало какая собака может улыбаться, а мой Шеп в этих делах мастер.
– Собачий комик, – усмехается старший.
– Шеп – классный пес, Джей, – говорит Ронни, – если бы не он – носились бы мы по лесу за этими чертовыми хряками, так что аж пар из ушей. Извинись.
– Прости, Шеп, – кричит Джей, улыбаясь во весь рот.
Шеп высовывает язык и машет хвостом – он не обиделся.
– То-то, – бурчит Ронни. – Собаки все понимают, может даже получше людей.
Парни молчат, разглядывая карты.
– Ходи, что ли, – лениво зевая, говорит Джей.
– Ладно, – Ронни собирается с духом и сбрасывает карту.
Шеп поворачивается и начинает очередную пробежку. Свиньи продолжают выкапывать желуди.
На востоке фермеры общими усилиями корчуют пни. Земля тут мягче, чем рядом с внутренней оградой, но корни погибших деревьев глубоко сидят в земле, вцепившись в почву разлапистыми корневищами толщиной в коровью ногу. Здесь тоже стоит рев двигателей: два тягача на аккумуляторах Верховина взрывают землю колесами, пытаясь выковырнуть особенно мощно укорененный пень. Цепи натягиваются в струнку и мало-помалу земля отпускает из своих сырых объятий упрямые корни.
Джек Криди-старший изо всей силы наваливается на стальной лом, на лбу фермера проступают крупные капли пота. Рядом с ним пыхтят еще двое:
– Черт, чертова деревяшка!
– Не чертыхайся!
– Да не хотел я, черт, – оправдывается провинившийся, тут же снова помянув беса.
– Эх! – выдыхает Криди, чувствуя, как подается упрямое дерево.
Под корнями, в образовавшейся яме, копошатся слепые жуки, разбегаются мокрицы, похожие на крохотные мохнатые мочалки. Выкорчеванный пень похож на гигантского осьминога, на корнях налипла влажная земля.
– Ф-ф-ух, ну и работка, – утирает пот со лба Патрик Джексон.
– Это точно, – соглашается с ним Сэм Белафски, любитель чертыхнуться.
Он садится на перевернутый пень и закуривает сигарету без фильтра.
– Работка – чертям тошно, – Сэм выпускает дым и щурится на солнце.
– Мы, мужики, сейчас занимаемся тем, чем наши прапрадеды занимались, когда в Америку приехали, – говорит Криди, опершись ладонями о лом, поставленный перед собой.
– Вот пусть бы мой прапрадедуля этим бы и занимался, – говорит Белафски, затягиваясь.
– Чего ты, Сэм? – зевает Джексон. – Для себя же стараемся.
– Да я не против, – упрямо мотает головой Сэм, – я работы в жизни не боялся, только деревья тут были какие-то слишком коренные, черт бы их побрал.
– Да, лес тут вековечный, что и говорить, – Джексон осматривает деревья поблизости.
– Джек, а может выжечь участок было бы проще? – спрашивает Белафски.
– Может, и проще, – сдвигает плечами Криди, – только побаиваюсь я с огнем орудовать – не приведи господь перекинется огонь куда-нибудь не туда или ветер переменится – тогда хлопот не оберешься. А нам ведь тут еще жить и жить.
– Эх, земля-то здесь какая, – тихо говорит Патрик Джексон, разминая в руках земляные комки, собранные с подсыхающих корней.
– Да, землица знатная, – говорит Сэм.
– Пахнет так… Как дома.
– Мы и есть дома, Пат, – говорит Джек.
Мужчины некоторое время молчат. Белафски старательно затаптывает в землю окурок и поднимается на ноги.
– Давайте, мужики.
Работа продолжается. Корни не хотят расставаться с землей, но люди упорны, как муравьи, их не остановить.
Такие дела происходят в лесу. Все изменилось.
Башня изменилась тоже, теперь ее верхушка напоминает улей – «Шершни» вылетают с обзорной площадки, кружат над Пустошью и внутренним периметром. Фанерные диски, бесшумно скользящие в небе, напоминают «летающие тарелки». Теперь самолетики-разведчики не нуждаются в постоянном контроле – Варшавский и его программисты потрудились на совесть. Теперь для контроля за прилегающей к колонии территорией достаточно двух-трех человек. Их роль проста – следить за экранами видеокамер наблюдения и время от времени менять «Шершней», у которых перегрелись двигатели. Черные баллоны дирижаблей время от времени покидают причальную мачту Башни, чтобы обследовать прилегающую территорию. На пузатых черных боках можно увидеть четкие буквы, старательно выведенные белой краской. На мини-дирижаблях – «Каспер-1» и «Каспер-2», на большом – «Титан».
С этой работой прекрасно справляются все те же знакомые нам люди – младший Джек Криди и братья Томпсоны – Роджер и Фред. Часто их называют «ангелами» – мальчишки не любят это прозвище, с легкой руки Ричарда Вейно запущенное среди колонистов. Фред и Роджер согласно кивают, когда их зовут «Касперами», – от этого никуда не уйдешь, это их позывной, так же, как и Джек отзывается на позывной «Титан». Еще их называют «беспилотчиками» – это правда и на это прозвище они не обижаются. Они обижаются, когда их называют «министрами авиации», они не хотят быть министрами.
Младшим Томпсонам часто снится один и тот же сон, что неудивительно – ведь они братья. В этом сне они летят на настоящем самолете над лесами, над горами и над рекой. Их самолет из сна – старенький двухместный биплан, они как-то, давным-давно, на Земле, по очереди прокатились на нем, сидя в кабине впереди пилота – улыбающегося пожилого мужчины с усиками, похожего на Кларка Гейбла, одетого в комбинезон, кожаную куртку и белый шарф – совсем как в старом фильме про летчиков. Роджер и Фред одевали специальные защитные очки, чтобы от сильного ветра на высоте у них не слезились глаза.
Весь полет их головы крутились из стороны в сторону, как тарелки радаров – ведь с высоты все такое маленькое, а небо вокруг такое настоящее, что кажется, что до облаков можно дотронуться рукой. Весь их недолгий – в пять минут – полет они страстно мечтали, чтобы пилот закрутил штопор или мертвую петлю, но этого, естественно, не произошло. Полет закончился так быстро, казалось, прошло всего несколько секунд – а впереди и внизу уже бежит тонкая дорожка бетона взлетной полосы с белой разметкой. С каждой секундой тонкая дорожка становится все шире и шире, и вот уже земля совсем близко, со скрипом резина колес касается взлетной полосы, двигатель взрёвывает, сбавляя обороты и в сплошном диске вращающихся лопастей винта уже видны пробелы. Вот и все, самолет плавно заруливает в карман стоянки, рядом с ограждением стоят папа, мама и брат.
Ты вылезаешь из кабины, а ноги не слушаются и руки дрожат. Пилот помогает тебе вылезти из кабины:
– Как ты, сынок?
Ты не можешь ответить – слов нет. Ты чувствуешь, что на твоем лице улыбка во весь рот, глупая улыбка, как улыбка клоуна, но ты не можешь ее согнать, потому что ты весь – еще там, в небе. Твои глаза видят небо перед собой также ясно, как и вытертую кожу куртки пилота прямо на уровне твоих глаз. Ты смотришь в глаза пилота и видишь в них какое-то странное выражение, какую-то секунду ты не можешь понять его, а потом сразу же забываешь, потому что внутри тебя, где-то глубоко в животе – все то же пьянящее ощущение прохладной пустоты, наполненной ощущением полета.
Откуда тебе знать, что в глазах пилота с тоненькими усиками на загорелом лице – зависть к тебе? Зависть к тому, как ты впервые чувствуешь, что ты летишь, что все это – и разбег, и отрыв, и полет, и ветер в лицо, и облака, и небо – всё впервые, всё ново, все волшебно. Откуда тебе знать, как сорокалетний человек, пилот, налетавший не одну тысячу миль, может завидовать тебе, тринадцатилетнему мальчишке, первый раз в жизни обнявшему небо?
Ты изо всех сил киваешь пилоту и из твоего рта доносится приглушенное кваканье:
– Сибо.
Пилот, похожий на Кларка Гейбла, улыбается и хлопает тебя по плечу. Ты понимаешь, что он понимает, что «сибо» – на человеческом языке значит «спасибо» и тебе становится так легко, как только может быть.
Бетон прогибается под ногами, когда ты возвращаешь к своим. Бетон не может прогибаться, ты знаешь это, но он все-таки прогибается. И земля вертится, ты знал это еще раньше, учительница рассказывала, но теперь ты видишь это движение, ты практически можешь разглядеть, как вращается земля. Ты задираешь голову вверх – какое огромное небо! Как дно опрокинутой голубой фарфоровой чашки. И ты только что был там.
Ты смотришь на лица людей, стоящих за ограждением, и твоя душа полна искреннего сожаления – несчастные они, они не знают, что такое небо, не знают полета, они неспособны видеть вращение земли под ногами. Бедные люди, лишенные крыльев.
Все кажется теперь таким новым. Неужели и раньше трава была такой зеленой? Неужели и раньше цвета были такими яркими? Неужели этот огненно-красный цвет платья молодой женщины, стоящей в обнимку с ее парнем в черной куртке – этот тот невзрачный красненький цвет, на котором раньше никогда не останавливался взгляд? Неужели этот калейдоскоп, этот фейерверк красок был и раньше, только ты его не замечал?
Вот папа и мама. Отец – в джинсах и защитного цвета футболке, кожаная черная куртка небрежно накинута на плечи (отец сегодня не на службе, ему незачем носить форму), мама в длинном, по щиколотку, цветастом платье, на плечи накинута джинсовая голубая куртка. Рядом приплясывает на месте, прямо-таки вытанцовывая, канючит брат:
– Пап, пап, можно я? А, пожалуйста, пап, а, пап?
Отец кивает:
– Вперед, тигр.
Брат срывается с места и пробегает мимо тебя, как будто ты – пустое место, но тебе ни капельки не обидно – ты все еще там, в небе.
– Ну как? – спрашивает, улыбаясь, мама.
Она такая красивая сегодня. Может быть, она такая красивая всегда, а твои глупые глаза этого раньше никогда не замечали?
– Да, дракон, – улыбается отец (дракон – это ты, а брат – тигр), – как там небеса?
Отец такой высокий, стройный. Не строгий, как обычно, добрый. Какие они с мамой красивые! Только сейчас, глядя на них, ты понимаешь значение слов «прекрасная пара».
– Супер, – говоришь ты в ответ.
Они обнимают тебя, мама левой рукой, отец правой и вы втроем смотрите на то, как брат садится в кабину впереди пилота. Вы смотрите на то, как самолет выруливает на взлетную полосу, как набирает скорость и отрывается от земли. Ты смотришь на то, как самолет летит в небе, и знаешь, что там сейчас чувствует твой брат. Ты чувствуешь, что какая-то часть тебя летит вместе с ним и в первый раз в жизни к тебе приходит понимание того, что ты любишь своего брата.
Любовь – это что-то сродни ощущению полета…
Вот такие сны.
Джеку Криди-младшему такие сны не снятся. Все чаще ему снится лес и что-то темное, скрывающееся в нем. Когда снятся такие сны, ему хочется проснуться. К счастью, Джек не помнит своих снов.
Живущие в Башне редко видят лес. У них много работы.
В лаборатории профессора Мазаева ученые занимаются созданием энергетического оружия, использующего Источник Силы. Но об этом пока рано говорить. Скажем только что работы много и работа эта – не из легких.
У программистов тоже много работы – они редко остаются без дела. Нужно обработать миллионы бит информации, написать не один десяток программ, наладить не один десяток компьютеров.
У Сергея Дубинина практически нет свободного времени – биологическая разведка идет полным ходом. Сбор образцов местной флоры – мхи, лишайники, хвощи – обычный набор для хвойных лесов Земли. Классификация разных видов растений – не ядовит ли этот плющ, съедобны ли эти грибы. Каждый образец нужно проверить в лаборатории на наличие ядовитых спор, пыльцы и бактерий.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31
 Ставка на темную лошадку http://www.alted.ru/pisatel/8306/book/43060/martin_mishel/stavka_na_temnuyu_loshadku 

 Калугин С - Рассказ Короля Ондатры О Рыбной Ловле В Пятницу на www.libok.net